Вера и смертные

В рамках этого трактата я посвятила немало времени изучению смертных и их всевозможных религиозных обрядов в самых разных культурах. Некоторые из моих коллег, возможно, считают себя выше подобных материй, однако тем самым они упускают из виду главное призвание исследователей — и в особенности психопомпов, верных служителей моей Госпожи: исследование. Можно целиком полагаться на чужие письменные свидетельства, но я убеждена, что изыскания необходимо подкреплять непосредственными полевыми наблюдениями, оставаясь невидимой и неизвестной для наблюдаемых (по крайней мере, большую часть времени). Более консервативные психопомпы могут противиться такому методу, но я нахожу его чрезвычайно действенным, а поскольку мы никоим образом не вмешиваемся в дела смертных, здесь нет никакой этической дилеммы. Мой тезис прост: чтобы по-настоящему понять богов, сперва нужно понять тех, кто следует за ними.

Смертные соприкасаются с сакральным бесчисленными путями. Их поклонение, естественно, определяется самим божеством. Мои взаимоотношения с моей Госпожой разительно отличаются, скажем, от связи простого пахаря со Старым Стрелком (или, как многие его называют, Эрастилом). Другим учёным и служителям может показаться дерзким говорить об «отношениях» смертного с богом — но, позвольте спросить, какое слово подойдёт лучше? И хотя боги обычно предпочитают держаться в стороне от повседневной жизни мирян, с точки зрения самих верующих божества принимают в их судьбах самое деятельное участие.

Возьмите, к примеру, моряка, преданного госпоже Дезне. Мне довелось наблюдать за одним таким моряком (точнее говоря, пиратом, но ради приличия назовём его моряком), который оказался в открытом море на вёсельной лодке пасмурной штормовой ночью, грозившей неминуемой гибелью. Потеряв всякую надежду добраться до безопасной гавани после того, как его — по его собственным послепоходным выражениям — «предали и бросили на верную смерть эти [множество ругательств вырезано] свиньи», он вознёс отчаянную молитву о заступничестве госпожи Дезны. Вскоре поднялся попутный ветер, а сквозь тучи проглянула одинокая звезда, позволившая мореплавателю найти спасительный путь к берегу. Было ли это сакральным вмешательством или естественным ходом событий? Услышала ли госпожа Дезна зов бедняги и сжалилась над ним? Или появление звезды оказалось чистой случайностью? Не спросив госпожу Дезну лично, мы не можем знать наверняка. На мои личные запросы она так и не ответила (неудивительно, конечно, но неужели никому прежде не удавалось получить комментарий от божества?), а сам моряк был неколебим в своей убеждённости. Мне остаётся лишь держаться своей гипотезы: 1% вероятности прямого, намеренного вмешательства и 99% вероятности слепого совпадения.

Быть может, простые верующие находят утешение в мысли, будто богам есть дело до их повседневных хлопот и они направляют даже самые обыденные события. Предположение ошибочное, но в конечном счёте безвредное. Мне кажется, здесь проявляется врождённая склонность смертных к суевериям — склонность, принимающая форму поклонения и подпитываемая преданиями о малых чудесах.

ПРИРОДА ЧУДЕС

Что такое чудо? Чудо, по определению Лорминоса — это прямое, намеренное вмешательство бога в ход событий. В качестве примера возьмём происшествие в крошечной, ничем не примечательной деревушке в глухом уголке Голариона, сохранённое памятью двух поколений местных жителей и кратко изложенное здесь для наших целей.

После землетрясения многие стада овец и коров разбежались по округе из-за разрушенных загонов. Вера местных крестьян в Старого Стрелка как раз пошатнулась за последние месяцы из-за скудного, по их оценкам, урожая. Лишь один фермер сохранил стойкость духа, и его стадо обнаружилось мирно (и в полной безопасности) пасущимся на его собственном поле. Безымянные свидетели утверждают, что Эрастил улыбнулся этому одинокому земледельцу и его семье, не оставляя их своей милостью и по сей день.

Несомненное чудо Эрастила. Но какую выгоду извлекает бог из чуда? Вопрос, быть может, циничный, но в высшей степени важный. В данном случае Старый Стрелок вернул себе паству, начавшую сбиваться с пути, воспользовавшись верным фермером как наглядным примером защиты, которую он способен предоставить. За два поколения с момента происшествия деревня прониклась искренней преданностью Старому Стрелку — и даже те, кто отмахивается от чуда как от старой сказки, продолжают чтить его, просто заменив слово «вера» словом «традиция». Они, по-видимому, не понимают, что для их бога здесь нет никакой разницы: обе стороны получают сполна то, к чему стремились.

Взаимоотношения смертных с богами по своей сути прагматичны и взаимовыгодны. Боги не нуждаются в поклонении для поддержания собственного бытия, и всё же они выигрывают от распространения веры среди смертных, ибо их воля не может воплощаться на Голарионе без преданных последователей. В обмен на поклонение и веру боги могут склонить чашу весов в пользу смертного — свидетельство подлинного симбиоза. Логично предположить, что цели, преследуемые божеством через распространение своего учения, напрямую зависят от его идеалов. Для некоторых богов чудо важно не столько тем, с кем оно произошло, сколько размером аудитории: иными словами, бог может стратегически явить долгожданное знамение при огромном скоплении народа либо ответить на возвышенную молитву видного лицедея, дипломата, вельможи или первосвященника.

СВЯЩЕННИКИ, ЖРЕЦЫ И ПОБОРНИКИ

Что подводит нас к жречеству и ему подобным. Как бог решает, кто из его активных приверженцев получит силу для исполнения его воли на Голарионе? Самый очевидный ответ заключается в том, что смертный должен удовлетворять определённым критериям, хотя итоговая мера дарованной силы варьируется в широких пределах.

Прежде всего смертный должен быть глубоко набожным и неколебимым в вере. Можно долго спорить о том, что именно считать «преданностью», но этот путь быстро скатывается в буквоедство — проще говоря, проявление преданности зависит от требований конкретного бога. Подобные личности обычно продвигаются в официальной иерархии церкви (если таковая имеется), принимая сан священника или иного служителя ради окормления прихожан; либо же они становятся странствующими жрецами или поборниками, доказывая верность деяниями и обращая других в свою веру. В этот миг бог наделяет их способностью творить сакральную магию во имя божества, а порой ниспосылает и иные дары.

Мы должны также поговорить о косвенной божественной силе, даруемой смертным. Речь идёт о силе, порождающей оракулов, ведьм и других смертных, не до конца осознающих исток своего сакрального могущества. В ряде случаев боги, по-видимому, считают, что открытое явление себя нанесёт ущерб их конечным замыслам. Смертный, ищущий силы, охотнее примет её от таинственной безымянной сущности, чем от созданий вроде Дезны или Ургатоа. В подобных обстоятельствах бог не требует от избранника безоговорочной преданности: лёгкое ненавязчивое касание направляет человека в нужное русло, порождая эффект снежного кома, где на поздних стадиях плана сам смертный может даже не понадобиться. В других случаях божества даруют силу без строгих обязательств и послушания, требуемых от поборника или жреца. Такие смертные не связаны догматами веры так, как остальные, что позволяет богу предоставить их собственным прихотям — подобно корове, выпущенной на сочное пастбище. Богу достаточно лишь изредка возвращаться на это метафорическое пастбище, наблюдая за подопечным и при необходимости мягко подталкивая его к нужным рубежам. За такими избранниками проще приглядывать, а их редкие блуждания в сторону влекут куда меньше дурных последствий для бога и остальной его паствы.

Если позволите небольшое отступление, остаётся открытым вопрос: обладал ли избранный смертный врождёнными магическими способностями изначально, либо они целиком стали даром его бога? В начале исследований я пыталась собрать данные о предрасположенности к сакральной магии, поскольку мне казалось, что эта тема изучена далеко не полностью. Однако быстро выяснилось, что ни одна выборка не способна дать ясную картину современного смертного опыта. После череды бесед, которые, как я надеялась, лягут в основу отдельного труда, я вынуждена заключить: каждый рождается с различным исходным запасом магических сил и дарований — вывод, быть может, не самый оригинальный, но наиболее верный. Эту мысль подтвердил пожилой жрец мастера Ирори, заявивший во время нашей (весьма пространной) беседы следующее:

(Я изрядно сократила его речь, ибо он с чрезмерным пылом принялся излагать историю обретения смирения и смысла в мастере Ирори, однако суть остаётся кристально ясной.) Мне представляется более вероятным, что все создания несут в себе определённую долю первозданной магии, оставшейся от сотворения вселенной, а то, откроем ли мы к ней доступ, зависит от череды выборов, совершаемых на протяжении жизни. Быть может, именно эта дремлющая магия и пробуждается от искры божественного прикосновения — иносказательного или буквального.

То, как смертный распоряжается этой силой, опять же во многом определяется даровавшим её богом. Одни используют способности ради защиты общины, оставаясь в одном поселении (большом или малом), дабы исцелять недужных и отражать угрозы. Другие слышат иной зов и покидают родные края, отправляясь на поиски врагов веры или тех, кто отчаянно нуждается в помощи, независимо от их богов. Вернёмся к примеру с моряком, якобы спасённым госпожой Дезной. Выбравшись на берег, он целиком посвятил себя служению ей (навсегда оставив пиратский промысел) и облачился в мантию слуги Госпожи, дабы исцелять сбившихся с пути странников и указывать дорогу заблудшим во тьме. Быть может, предательство, с которым столкнулся моряк, входило в замысел Госпожи на его жизнь — сам он был в этом совершенно уверен (впрочем, вспомните мою гипотезу о его «чудесном» избавлении). Изменил бы он свою жизнь ради служения богине без этого смертельного испытания? Сейчас он кажется куда счастливее на новом поприще и в целом приносит роду смертных неизмеримо больше блага.

Важно отметить, впрочем, что некоторые смертные вовсе не ищут встречи со своими богами. Они могут вообще не помышлять о сакральном, пока божество само не изберёт их. Подобные случаи, на мой скромный взгляд, в высшей степени примечательны: зачем богу, обладающему сотнями и тысячами верных, согласных последователей, осыпать благословениями того, кто не поклоняется никому или, что ещё занятнее, служит иному богу?

Сама моя Госпожа наделила сакральной силой по меньшей мере одного неверующего — так, во всяком случае, гласят записи. Возможно, решающую роль сыграла врождённая склонность к магии. А возможно, моей Госпоже потребовалось от этого неверующего нечто такое, что мог дать лишь он один. Исследовать этот случай оказалось на диво трудно: мне заявили, что у меня нет «необходимого стажа» для доступа к официальным архивам об этой личности (подозреваю, то была обычная ребяческая дедовщина в библиотеке, куда я наведалась) — но это неважно. Нетрудно вообразить, какую душевную бурю способна вызвать столь неожиданная перемена жизненного пути, особенно когда она сопровождается полным крушением прежнего мировоззрения. Это, естественно, возвращает нас к дилемме свободы воли и божественного предначертания, которую я непременно постараюсь разобрать отдельно.

ИНЫЕ ПРОВОДНИКИ САКРАЛЬНОГО

Некоторые получают доступ к схожей сакральной силе за пределами церковной иерархии, хотя это вовсе не делает их менее преданными, чем священники и жрецы. Подобные способности могут достаться им благодаря причуде происхождения, отдаче себя неведомым сущностям или приобщению к тайнам космоса страшной ценой.

Личность, чей род отмечен упомянутым сакральным влиянием — например, потомок смертного, к коему прикоснулось высшее создание (скажем ради примера, ангел) — способна творить те же заклинания, что и жрец. Пусть это влияние исходит не напрямую от бога, магия чародея остаётся магией, не так ли? При этом чародею не нужно соблюдать строгие догматы жречества под страхом утраты сил: волшба течёт в его крови. Священнослужители, с которыми я говорила, спокойно относятся к существованию таких чародеев, хотя некоторые выражали опасения насчёт тех, чьи родословные несут прикосновение планарных созданий, являющихся табу для их собственной веры. Впрочем, чародей, чей прадед заключил сделку с дьяволом, вовсе не обязательно разделяет дьявольские наклонности. Многие священники понимают эту разницу и не видят в таких чародеях угрозы, пока те не выступают против целей их божеств.

Точно так же у ведьмы складываются тонкие взаимоотношения с покровителем, дарующие ей куда больше свободы, чем тем, кто связан обетами верности богу. Ведьма служит сущности, которой не знает и чью природу едва способна осмыслить, и тем не менее они находят общий язык. Они сотрудничают. В ходе полевых изысканий я наблюдала (весьма скрытно, смею заверить) за ведьмой, которая неожиданно пригласила меня в дом с огромного расстояния посредством телепатии. Она сказала, что покровитель предупредил её о моём присутствии. После долгих расспросов (и когда чай был выпит) ведьма призналась, что покровитель общается с ней шёпотом листвы на ветвях деревьев и в паузах между взмахами крыльев стрекозы. Я спросила, что он говорит, как звучит его голос и как часто это происходит. Ведьма тихо рассмеялась в чашку, словно забавляясь понятной лишь ей шутке на мой счёт:

Смысл шутки от меня ускользнул, но любопытство лишь возросло. Подобная связь кажется столь сокровенной в сравнении с путями богов — и именно в этом таится слабость. Такая близость порождает бесчисленные поводы для недопонимания, попросту невозможные в отношениях между богом и смертным. Не то чтобы между ними не возникало трений — просто разрешаются они... куда определённее.

В похожем ключе действуют анимисты. Они общаются с сущностями не совсем так, как ведьма с покровителем, однако динамика остаётся сходной. Но в отличие от ведьмы, анимист соприкасается с множеством различных сущностей на протяжении жизни. Это порождает любопытнейшие взаимосвязи. Сущностям приходится ладить не только с самим анимистом, но и между собой, поскольку анимист служит своеобразным мостом или вместилищем меж миром плоти и миром духа. Извлечь наибольшую пользу из анимиста кажется важнейшей задачей для некоторых сущностей, так что в известном смысле их отношения симбиотичны. Анимисты стремятся угодить сущностям ради получения силы, сущности желают сделать анимиста удобным орудием для своих нужд, а все сущности, привязанные к конкретному человеку, стараются поддерживать гармонию среди всех сторон, дабы «экосистема» анимиста не утратила равновесия. Это совершенно уникальный путь приобщения к сакральной силе, и моё общее сосредоточение на богах позволило мне осознать, сколь много неизведанного может происходить вокруг созданий, о которых я прежде даже не задумывалась!

Затем встаёт вопрос об оракулах. Оракул способен напрямую черпать силы из божественного источника, пусть и непомерно высокой ценой. Стоит ли игра свеч? Большинство трудов, изученных мною относительно природы оракулов (должна признать, найти настоящего оракула для обстоятельного изучения оказалось непросто), называют их изъяны «проклятиями», причём многие из них не помнят, как и когда их силы впервые заявили о себе. Свои часы бодрствования они описывают как вынужденное раздвоение внимания между бренным и сакральным, что, на мой взгляд, едва ли вносит ясность. Всё остальное, что мне довелось прочесть об оракулах, сводяще с ума туманно. Кажется, само соприкосновение с тайнами вселенной заставляет говорить философскими загадками!

Случаются даже примеры — сколь бы редкими они ни были — обретения смертными сакральной силы ещё более загадочными путями. Порой воздействие планарных энергий, подобных силам Рая или Ада, наделяет человека крупицей сакральной мощи. Это может пробудить силы чародея, как отмечалось выше, а может сделать человека нефилимом. Мне также встречались редкие свидетельства о магических реликвиях, послуживших истоком сакральной силы. Существует предание об эльфийских вратах в глухих пределах Короны Мира, которые когда-то охранял Амбитас — могучий архон врат. Его стража длилась десятилетиями, и близость к порталу передала камню частицу его божественной сущности. Когда эльфы вернулись на Голарион, некоторые из них прошли через эти давно покинутые врата. Каждый, кто переступил их порог, обрёл малые сакральные способности, угасшие лишь спустя несколько поколений.

Одно ясно наверняка: даже когда сакральная магия исходит не напрямую от бога, она не становится менее действенной. Но конечна ли эта сила? Если учесть, что смертные черпают сакральную магию на протяжении веков и тысячелетий своего существования без малейших признаков её оскудения, можно смело предположить: род людской способен исчерпать эти божественные источники не более, чем одинокий путник способен выпить океан до дна.

О МАЛЫХ ИСТОЧНИКАХ

Тем не менее существуют смертные, которые, не вписываясь ни в одну из описанных выше категорий, всё же получают доступ к сакральной магии. Моя основная гипотеза состоит в том, что эти личности способны подключаться к тем же источникам сакрального могущества — скорее всего, спорадически и ненадолго — к которым имеют доступ оракулы. Но если они несут то же самое проклятие, не делает ли это их оракулами? Возможно ли получить частицу той же силы без сопутствующей платы? Иная версия предполагает, что бог может сам наделить смертного силой временно — но не выдаёт ли это некую слабость, неспособность вмешаться в дела смертных открыто? Что происходит с человеком, которому даровали сакральную силу, а затем отобрали её? Почему бог попросту не обратится к уже имеющемуся служителю для выполнения поручения? Быть может, решающим ограничением выступает расстояние, и подобные случаи происходят лишь при чрезвычайных обстоятельствах. Это, естественно, порождает захватывающий вопрос: что именно бог считает чрезвычайным обстоятельством?

В ходе исследований я вела переписку (не раскрывая, впрочем, своей истинной сути) по меньшей мере с одним человеком, добившимся толики силы необычным путём. Этот учёный муж, изучающий мистические искусства, поведал мне, что случайно наткнулся на незнакомый источник магии, явно сакральной по природе. Стремясь узнать больше, он удвоил усилия по обузданию этой силы, однако магия упорно сопротивлялась изучению. В последнем письме он сообщил, что ему наконец удалось припасть к этому источнику — с каждой новой попыткой это давалось всё легче — и он принялся искать единомышленников для совместного изучения феномена. Я посоветовала ему соблюдать сугубую осторожность в изысканиях. Если источник действительно сакрален, предназначен ли он для смертных? Не привлечёт ли это внимание бога или иной космической сущности? Не могут ли это быть останки погибшего бога или зародыш будущего божества? Ответить на подобные вопросы можно лишь опытом, однако подобные материи смертельно опасны для смертного рода.

С момента отправки моего последнего письма прошло немало времени. Надеюсь, мой учёный друг не пал жертвой собственного открытия и не расстался с жизнью в слепом стремлении докопаться до истины. Мне непременно следует написать ему снова, и я, само собой, обновлю свои выводы, едва получу ответ.